Чин или человек…
Страница 1

Если глупец, пошляк, стяжатель, подхалим кажутся нам смешными, безобразными, стало быть, они воспринимаются как отступления от нормы. Обратимся к рассказу «Толстый и тонкий».

На вокзале Николаевской железной дороги встретились два приятеля: один толстый, другой тонкий.

— Порфирий! Ты ли это? Голубчик мой! Сколько зим, сколько лет! — радостно восклицает толстый.

— Батюшки! — изумляется тонкий.— Миша! Друг детства!

Приятели вспоминают дни детства, гимназию, рассказывают друг другу, кто как живет.

А живут они по-разному. Тонкий дослужился до «коллежского асессора» — чин небольшой и жалованье плохое, но ничего: жена дает уроки музыки, а он, тонкий, приватно делает портсигары из дерева и продает по рублю за штуку. В общем — перебивается кое-как. А толстый?

— Я уже до тайного дослужился .— говорит он тонкому,— Две звезды имею.

И вот уже сразу перечеркнута картина восторженной встречи двух людей, двух приятелей, друзей детства. Не два человека перед нами — толстый и тонкий, а два чина — большой и маленький, тайный советник и коллежский асессор. Один стоит на верхней ступени служебной лестницы, а другой где-то там внизу, со своей женой Луизой, урожденной Ванцеибах, с сыном Нафанаилом, с узелками, картонками и с портсигарами по рублю за штуку.

«Тонкий вдруг побледнел, окаменел .» Слова толстого парализовали его, убили в нем все живое.

«Сам он съежился, сгорбился, сузился . Его чемоданы, узлы и картонки съежились, поморщились . Длинный подбородок жены стал еще длиннее; Нафанаил вытянулся во фрунт и застегнул все пуговки своего мундира .»

Напрасно морщится толстый, слыша угодливую речь тонкого, с заученно подобострастными, неживыми интонациями. Они уже не друзья детства. Неслучайно тонкий заново представляет толстому жену и сына. Еще бы — тогда он знакомил с ними приятеля Мишу, а теперь — «Милостивое внимание вашего превосходительства . вроде как бы живительной влаги .» и т. д. и т. п.

Да и напрасно морщится толстый — ведь если бы ему пришлось встретиться с человеком выше его по чину, наверно уж самому пришлось бы играть роль «тонкого» — заискивать, унижаться, благоговейно пожимать начальственную руку.

Ты не у дел? Стало быть, ты бездельник. Живешь плохо? Значит, сам плох. Не в чести? Значит, нечестен, а если и честен, то к чему честь, коли нечего есть . Такова равнодушная и подлая философия мира, построенного на неправде и несправедливости, мира, где человек человеку — либо хозяин, либо слуга, повелитель или покорный исполнитель воли и прихотей «вышестоящего».

Сила чеховского юмора в том, что, нигде прямо не выступая против общественного правопорядка, писатель с огромной выразительностью передает атмосферу времени, высмеивает дух лакейства, угодничества, чинопочитания, пресмыкательства. В лучших произведениях молодого Чехова юмор возвышается до сатиры. Полицейский надзиратель Очумелов, (рассказ «Хамелеон», 1884) при всей его индивидуальной характерности, с подвижностью флюгера отражает реальное соотношение между людьми в мире социальной несправедливости. Высмеивая толстых и тонких, хамелеонов, Пришибеевых, писатель разоблачает их не как носителей извечных людских пороков, но как прямое порождение современной им социальной жизни.

Герои, люди разного социального положения и веса, не просто встречаются, но, казалось бы, вступают в столкновения друг с другом. Вот-вот — и произойдет ссора, скандал, конфликт. Но ничего не происходит. Чехов намеренно ставит своих «героев» — пока это слово звучит у него не иначе как в кавычках — в такие положения, что, казалось бы, уже никак нельзя не возроптать, не возмутиться, не взбунтоваться, наконец. Однако малейшая вспышка протеста кончается ничем, конфузом, пшиком. Так кончился, например, «бунт» Дездемонова: вместо того, чтобы высказать прямо в глаза «всю правду» начальнику, самодуру и толстопузу, он, неожиданно оробев, отдает последние двадцать пять рублей на лотерею, которую устраивает начальникова супруга («Депутат, или повесть о том, как у Дездемонова 25 рублей пропало», 1883). Точно так же либеральный тост в защиту прав личности от произвола «его превосходительства» конфузно завершается пожеланием здоровья . его же превосходительству, покровителю и благодетелю («Рассказ, которому трудно подобрать название», 1883).

Стоит лишь появиться главе департамента, стоит лишь встретиться недовольным чиновникам с его начальственным взглядом, как сразу же смолкают либеральные речи, призывы к протесту, крики о том, что «одним словом, господа, жить так далее невозможно!» — все мгновенно стихает, улетучивается, забывается. «Тонкий» подчиняется «толстому». Ведь не будет же спорить какая-нибудь карточная «семерка» с «тузом», и любая некозырная «дама» уступит «козырю».

Страницы: 1 2


Похожие материалы:

С. Маршак как теоретик детской литературы
Маршак Самуил Яковлевич (3 НЯ 1887-7 ИЛ 1964) - поэт, драматург, переводчик, теоретик и критик детской литературы, театра. В 1918 включился в педагогический эксперимент, проводившийся по концепции Шацкого С.Т. в детской колонии под Петроз ...

Социальная проблематика.
Основоположником скандинавского реализма был датский литературный критик Георг Брандес (1842-1927). В 1871 г. он прочитал в Копенгагенском университете цикл лекций, которые легли в основу шеститомника "Главные течения в европейской л ...

Отношение просветителей к праву частной собственности
Никто из просветителей не решился посягнуть на принцип частной собственности. Наиболее передовые из них доходили до понимания того, что неравное распределение богатств среди членов общества есть величайшая из всех социальных несправедливо ...