Заключение
Страница 1

Человеческая природа со времени Лабрюйера не из­менилась. И хотя двор не именуется больше двором и главой государства является уже не король, а человек, облеченный властью, окружающие его льстецы и дове­ренные лица сохраняют все те же черты характера. И по-прежнему справедлива мысль, что настроение лю­дей, их восхищение и вдохновение вызываются успехом и что «нужно немногое для того, чтобы удачное злодея­ние восхвалялось как подлинная добродетель». «Не ждите искренности, откровен­ности, справедливости, помощи, услуг, благожелательно­сти, великодушия и постоянства от человека, который не­давно явился ко двору с тайным намерением возвы­ситься.» Он уже перестал называть вещи своими именами, для него нет больше плутов, мошенников, глупцов и наха­лов — он боится, как бы человек, о котором он невольно выскажет свое истинное мнение, не помешал ему выдви­нуться . он не только чужд искренности, но и не терпит ее в других, ибо правда режет ему ухо; с холодным и безразличным видом уклоняется он от разговоров о дворе и придворных, ибо опасается прослыть соучастником го­ворящего и понести ответственность»[3,57] .

Не пробуждает ли в вас этот портрет воспоминаний о совсем недавнем времени? Мы говорим: «достигнуть цели» вместо «сделать карьеру», но слова могут быть другими, а суть — оставаться прежней. Характеры людей определя­ются и формируются их взаимоотношениями.

«Мы, столь современные теперь, будем казаться уста­ревшими спустя несколько столетий»,— писал Лабрюйер, И он спрашивал себя, что будут говорить последующие поколения о вымогательстве налогов в эпоху «золотого века», о роскоши финансистов, об игорных домах, о тол­пах воинственных приживал, состоявших на содержании у фаворитов. Но мы, для кого Лабрюйер — старинный классик, читаем его, не удивляясь. В людях, нас окру­жающих, мы находили те же черты характера, а сверх того и другие, еще более поразительные. И в свою оче­редь опасаемся лишь того, как бы наши внуки не были шокированы нашими нравами. История покажет им людей нашего времени, уничтожающих с высоты быстрокрылых машин в течение нескольких минут целые цивилизации, создававшиеся на протяжении веков. Она продемонстри­рует аналогичную экономику, в условиях которой одни народы вымирают с голоду на глазах у других, которые не знают, где найти применение их силам [3,53].

Потомки узнают, что наши улицы были настолько тесны, что передвижение в нам казалось более затруднительным и медленным, чем пешее; что наши дома в течение зимы не отапливались; что мужчины и женщины расшатывали свое здоровье и ум отвратитель­ными опьяняющими напитками; что огромные средства шли на выращивание растения, листьями которого дымят все народы земли; что наше представление об удовольст­вии сводилось к ночному разгулу в переполненных людь­ми местах, к созерцанию, как столь же печальные суще­ства, как мы сами, пьют, танцуют и курят. Будут ли шокированы этим наши потомки? Откажутся ли следо­вать привычкам этого безумного мира? Отнюдь нет. Они будут предаваться сумасбродствам еще худшим, чем наши. Они будут так же читать Лабрюйера, как тот чи­тал Теофраста. И скажут: «Учитывая, что эта книга была написана два тысячелетия назад, просто восхити­тельно, что они так похожи на нас .»

• Люди почти ни во что не ставят добродетели и боготворят совершенства тела и ума. Тот, кто, невозмутимо и ни на минуту не сомневаясь в своей скромности, скажет вам о себе, что он добр, постоянен, искренен, верен, справедлив и не чужд

благодарно­сти, не дерзнет заявить, что у него острый ум, красивые зубы и нежная кожа: это было бы чересчур.

Правда, две добродетели — смелость и щедрость — приво­дят всех в

восхищение, ибо ради них мы забываем о жизни и

деньгах — двух вещах, которыми весьма дорожим; вот почему никто не назовет себя вслух смелым или щедрым.

Никто, в особенности без должных к тому оснований, не ска­жет, что он наделен красотой, великодушием, благородством: мы настолько высоко ценим эти качества, что, приписывая их себе, не скажем об этом вслух.

• Какой разлад между умом и сердцем! Философ живет не так, как сам учит жить; дальновидный и рассудительный поли­тик легко теряет власть над собой.

• Разум, как и все в нашем мире, изнашивается: наука, ко­торая служит ему пищей, в то же время истощает его.

• Люди маленькие часто бывают отягчены множеством

бес­полезных достоинств: им негде их применить.

• Есть люди, которые не гнутся под тяжестью власти и ми­лостей, быстро свыкаются с собственным величием и, занимая самые высокие должности, не теряют от этого голову. Те же, кого слепая и неразборчивая фортуна незаслуженно обременяет сво­ими благодеяниями, наслаждаются ими неумеренно и заносчиво; их

Страницы: 1 2


Похожие материалы:

Анализ романа "Пелэм, или Приключения джентльмена"
Совершенно иной характер носит роман Бульвера "Пелэм, или Приключения джентльмена", принесший двадцатипятилетнему автору общеевропейскую известность. Успех, выпавший на долю молодого автора, пришелся весьма кстати, поскольку име ...

Ахматова и другие поэты 19 века (Лермонтов, Некрасов, Тютчев). Ахматова и Лермонтов
Дорогой сердцу Ахматовой была и поэзия Лермонтова. Если стихи Пушкина Ахматова назовет "божественными", а его голос "человеческим", то о Лермонтове она скажет, что он "владеет тем, что у актера называют "сото ...

«Энциклопедия»
Дидро родился в 1713 г. в Лангре, старинном французском городке, славившемся лишь своими историческими достопримечательностями – развалинами римских крепостных сооружений и великолепным собором XII столетия. В XIX в. к достопримечательнос ...