Лирический герой рубцовских стихов
Страница 3
О литературе » Тема дороги в творчестве Николая Рубцова » Лирический герой рубцовских стихов

В обнимку с ветром

иду по скверу

В потемках ночи.

Ищу под крышей

свою пещеру –

В ней тихо очень.

Горит пустынный

электропламень,

На прежнем месте,

Как драгоценный какой-то камень,

Сверкает перстень, –

И мысль, летая,

кого-то ищет

По белу свету…

Кто там стучится

в мое жилище?

Покоя нету!

Ах, это злая старуха осень,

Лицо нахмуря,

Ко мне стучится,

и в хвое сосен

Не молкнет буря!

Куда от бури,

от непогоды

Себя я спрячу?

Я вспоминаю былые годы,

И я плачу…

Эмоция лирического героя не заявлена категорически, однако можно предположить, что здесь главенствует ощущение бесприютности. Ему сопутствует одиночество, отсутствие тепла…«Дом всегда был там, где я работал или учился…» (из предисловия к рукописи сборника стихов «Волны и скалы») [24,с.265].

Бесприютность передается, прежде всего, движением зримых образов. Со-противопоставлены мир, относительно разомкнутый в пространство (ночной сквер), и мир относительно замкнутый (пещера – жилище). Граница между этими мирами, как это часто бывает у Рубцова, непрочна и легко преодолима. Осень настигает героя и в его жилище – и не дает покоя, не отпускает, а мысль героя, в свою очередь, снова пытается вырваться наружу. И в осени, и в жилище мы видим, по сути, нечто однородное. «Потемкам» вроде бы противопоставлен свет, но это – «пустынный электропламень», который не согревает и не избавляет от одиночества. Тишина пещеры тоже относительна: « Кто там стучится в мое жилище? Покоя нету!» Однако чувство бесприютности, неприкаянности эстетизировано поэтом. Отрицательным эмоциям героя противостоит сам строй стиха, его внутренняя гармония. С одной стороны, ритмическая монотония трехчастных единиц усиливает ощущение безысходности, предопределенности, с другой, – отточенность, отшлифованность ритмического рисунка и сама его необычность рождают ощущение красоты, приближают к катарсису.

Таков и металогический характер языка. «Нахмуренное лицо» осени вовсе не безобразно: она ступает не по грязной дороге, а по «мокрым скверам», ее движение сопровождают «громкие скрипки» сосен, ветер не пронизывает, а «обнимает» героя. На протяжении всего стихотворения четко выдерживается стилевая приподнятость: «не молкнет буря», «былые годы» – эти и другие выражения несколько «выше» нейтральной лексики.

Подзаголовок к этому стихотворению «Вольный перевод Верлена», воспроизводящийся не во всех изданиях, может существенно обогатить наши представления о его лирической образности. Известно, что в 1962 году в Литературном институте Рубцов в числе других студентов получил задание сочинить по подстрочнику перевод «Осенней песни» Верлена. У него тогда получилась своя собственная «Осенняя песня», а к Верлену поэт вернулся двумя годами позднее. К этому тексту в числе других замечательных поэтов обращался и Б.Пастернак. В переводе Пастернака масштабы конфликта героя с действительностью невелики и постоянно сужаются, уменьшаются. Не то – у Рубцова. Если верленовско-пастернаковский герой еще только может «всплакнуть под шумок», то верленовско-рубцовский уже плачет под бурю. У Пастернака – «хандра ниоткуда», у Рубцова незримо присутствуют «былые годы», и в них мы можем подозревать причину его тоски. Ими поддерживается, а не снимается эмоциональное напряжение.

Обращаясь к любимым поэтам прошлого (а таких стихотворений у него около десяти), Рубцов выделял в них, прежде всего, те черты, которыми обладал или к которым стремился сам. Тютчев у него – «сын природы», Есенин живет «в предчувствии осеннем / Уж далеко не лучших перемен», Кедрин, «один в осенней мгле», из «зловещего и ветреного» мира спешит в теплое жилище. Известно, что поэт любил исполнять под гитару стихотворение Тютчева «Брат, столько лет сопутствовавший мне…» Почему именно эти стихи? Потому что их лирический герой напрямую перекликается с рубцовским: то же обостренное чувство необратимого движения к концу – через утраты («Дни сочтены, / Утрат не перечесть»), та же иерархия «сегодняшнего – давнего» («Живая жизнь давно уж позади»), то же одиночество в природе («И я теперь на голой вышине / Стою один, - и пусто все кругом»).

Страницы: 1 2 3 


Похожие материалы:

Фантастическое как элемент поэтической системы Булгакова. Фантастика в сатирическом и философском аспекте
В одном из черновиков романа "Мастер и Маргарита" сохранилась запись М. Булгакова "Фантастический роман", которая могла быть вариантом названия, а возможно, указанием на жанр[1]. Фантастическое как элемент поэтической ...

«Иуда Искариот»
В 1907 году Л.Н. Андреев пишет рассказ «Иуда Искариот». Известно, что перед тем как писать эту повесть, он читал не Библию, а просил прислать ему книгу Э. Ренана «Жизнь Иисуса». Э. Ренан считал, что текст Библии «идеализирован», поэтому н ...

Ершов продолжает традиции пушкинских сказок
Начало 30-х годов было временем всеобщего увлечения сказкой. В 1831 году написаны восхитившие Гоголя сказки В.А. Жуковского, пушкинская «Сказка о царе Салтане» (опубликована в 1832 году в третьем сборнике стихотворений поэта), в 1832 году ...