Лирический герой рубцовских стихов
Страница 1
О литературе » Тема дороги в творчестве Николая Рубцова » Лирический герой рубцовских стихов

Личная судьба рубцовского героя скорее несчастливая, и она является точным слепком судьбы поэта. Та же бесприютность и сиротство, та же неудачная любовь, заканчивающаяся разлукой, разрывом, утратой. Наконец, самое тягостное – предчувствие скорой и неотвратимой смерти. Жить сложнейшими переживаниями, остро чувствовать трагическое в жизни и переплавлять в душе своей в гармонически пленительные строки стихов – таков был удел поэта Николая Рубцова.

Взгляд Рубцова чаще обращен в прошлое, точнее, к русской старине. Старина у Рубцова сохранена не только в рукотворных памятниках, но и в мироощущениях поэта:

…весь простор, небесный и земной,

Дышал в оконце счастьем и покоем,

И достославной веял стариной…

Способность ощутить себя частицей природы гармонизирует хотя бы на время внутренний мир героя, мучимого противоречиями.

Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны.

Неведомый сын удивительных вольных племен!

Как прежде скакали на голос удачи капризный,

Я буду скакать по следам миновавших времен…

Это первая строфа одного из лучших стихотворений Рубцова, написанного в 1963 году, – «Холмы задремавшей отчизны» – и есть то любимое лирическим героем Рубцова место, которое позволяет ему вырваться из «малого» времени в «большое» и увидеть движение истории. Ирреальность фигуры всадника подчеркнута и в финале этого большого стихотворения, когда он «мелькнувшей легкой тенью» исчезает «в тумане полей». Однако в этой «рамке» (излюбленный композиционный прием Рубцова) живут очень личные и очень конкретные чувства лирического героя. И главное из них – переживание утраты старинной жизни. Это Россия уже не «уходящая» (Рубцов через десятилетия перекликается с Есениным, кстати, это один из любимых его поэтов), а «ушедшая». Ощущение утрат вначале носит психологический характер:

Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно

Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!

Пустынно мерцает померкшая звездная люстра,

И лодка моя на речной догнивает мели.

Затем поэтическая энергия концентрируется в образах со вполне конкретным социально-историческим наполнением:

И храм старины, удивительный, белоколонный,

Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, –

Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,

Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!

Не жаль того, что возносит одного над всеми; жаль того, что роднило, объединяло всех со всеми. Но это еще не кульминация текста. Самого пронзительного звучания переживание утраты достигает тогда, когда лирический герой в замечательно точном образе обмелевшей реки философски прозревает обреченность цивилизации позитивизма:

Боюсь, что над нами не будет таинственной силы,

Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,

Что, всё понимая, без грусти пойду до могилы…

Отчизна и воля – останься, мое божество!

Обращаясь к читателям Рубцова В. Кожинов писал: «Прервалась связь с самим представлением о бесконечном, без чего не может быть и глубокого смысла конечного» [10,с.23]. Сходным образом рождается выход в «большое» время в стихотворении «Гуляевская горка» и особенно интересно – в «Видениях на холме»:

Взбегу на холм

и упаду

в траву.

И древностью повеет вдруг из дола!

В видении, сменяющем в середине стихотворения «картины грозного раздора», не стоит искать прямых исторических аллюзий, но это не отменяет искренней и глубокой тревоги за настоящее и будущее России:

Россия, Русь, храни себя, храни!

Смотри, опять в леса твои и долы

Со всех сторон нагрянули они,

Иных времен татары и монголы.

Они несут на флагах черный крест,

Они крестами небо закрестили,

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов

в окрестностях

России.

И все же очнувшийся от видений лирический герой оказывается наедине с тем, что дает ему надежду и успокоение, – с «безбрежным мерцаньем» «бессметных звезд Руси». Гармония, впрочем, может обретаться в поэтическом мире Рубцова и иначе. Образ сельского кладбища, впервые в русской поэзии прочувствованный в переводах В.Жуковского, находит такое же элегическое воплощение и у Рубцова. В стихотворении «Над вечным покоем» (1966) «святость прежних лет», о котором напоминало герою «кладбище глухое», умиротворяет его сердце, наполняет естественным, очень «природным» желанием:

Страницы: 1 2 3


Похожие материалы:

Лексическое своеобразие двучастных рассказов А. Солженицына «На краях», «Желябугские выселки», «На изломах», «Настенька». Авторские окказионализмы в художественном тексте двучастных рассказов А. Со
Под лексическими окказионализмами мы понимаем такие лексические авторские новообразования, которых в литературном языке ранее не было. Мы разделяем мнение Е.А. Земской, которая считает, что эти слова «возникают не по правилам. Они реализу ...

Расин. Федра
Основные персонажи Тесей, царь афинский. Федра, его жена. Ипполит, сын Тесея и Антиопы, царицы амазонок. Арикия, царевна из афинского царского рода. Энона, кормилица Федры. Сюжет Действие происходит в городе Трезен. Ипполит хочет п ...

Современная польская проза (вторая пол. XX – XXI вв.)
В течение последних десяти с половиной лет Польша прошла долгий путь развития и стала современным правовым государством. После 1989 г. польское общество должно было изучить механизмы демократии, не действовавшие в течение последних 50 лет ...