Дуэль в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»
Страница 1

Грушницкий перед дуэлью мог бы читать книги, писать любовные стихи, если бы не превратился в ничтожество. Тот Грушницкий, который носил солдатскую шинель и произносил романтические речи, мог бы и Шиллера читать, и писать стихи . Но тот Грушницкий гото­вился бы стреляться на самом деле, рисковать своей жизнью. А этот Грушницкий, который принял вызов Печорина, идет на обман, ему нечего страшиться, неза­чем волноваться за свою жизнь: заряжен будет только его пистолет . Мучила ли его совесть в ночь перед ду­элью, мы не знаем. Он предстанет перед нами уже готовым к выстрелу.

Лермонтов не рассказывает о Грушницком. Но Пе­чорина он заставляет подробно записать, о чем он думал и что чувствовал: "А! господин Грушницкий! ваша мистификация вам не удастся . мы поменяемся ролями: теперь мне придется отыскивать на вашем бледном лице признаки тайного страха. Зачем вы сами назначили эти роковые шесть шагов? Вы думаете, что я вам без спора подставлю свой лоб . но мы бросим жребий! и тогда . тогда . что если его счастье перетянет? если моя звезда, наконец, мне изменит? "

Итак, первое чувство Печорина — такое же, как у Грушницкого: желание мести. "Поменяемся ролями", "мистификация не удастся" — вот о чем он заботится; им движут довольно мелкие побуждения; он, в сущности, продолжает свою игру с Грушницким, и только; он довел ее до логического конца. Но ведь конец этот опасен; на карту поставлена жизнь - и, прежде всего его, Печорина, жизнь!

"Что ж? умереть так умереть: потеря для мира небольшая; да и мне самому порядочно уж скучно ."

Пробегаю в памяти все мое прошедшее и спрашиваю себя невольно: зачем я жил? для какой цели я родился? "

Печорин не раз ссылался на судьбу, которая забо­тится о том, чтоб ему не было скучно и посылает ему для развлечения Грушницкого, сводит его на Кавказе с Верой, пользуется им как палачом или топором, — но не такой он человек, чтобы покоряться судьбе; он сам направляет свою жизнь, сам распоряжается и собой, и другими людьми.

Он "любил для себя, для собственного удовольствия . и никогда не мог насытиться". Поэтому в ночь перед дуэлью он одинок, "и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло его", если он будет убит. Страшный вывод делает он: "После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства; ожидаешь чего—то нового . Смешно и досадно!"

Дневник Печорина обрывается в ночь перед дуэлью. Последняя запись сделана через полтора месяца, в крепости N. "Максим Максимыч ушел на охоту… серые тучи закрыли горы до подошвы; солнце сквозь туман кажется желтым пятном. Холодно, ветер свищет и колеблет ста­вни. Скучно".

Как не похож этот тоскливый пейзаж на тот, которым открывался дневник Печорина: "ветки цветущих черешен", яркие пестрые краски; "воздух свеж и чист, как поцелуй ребенка"; там горы синели, вершины их были похожи на серебряную цепь — здесь они закрыты серыми тучами; там ветер усыпал стол белыми лепестками — здесь он "свищет и колеблет став­ни"; там было "весело жить" — здесь "с к у ч н о"!

Еще не зная о подробностях дуэли, мы уже знаем главное: Печорин жив. Он в крепости — за что он мог попасть сюда, если не трагический исход дуэли? Мы уже догадываемся: Грушницкий убит. Но Печорин не сооб­щает этого сразу, он мысленно возвращается к ночи пе­ред дуэлью: "Я думал умереть; это было невозможно: я еще не осушил чаши страданий и теперь чувствую, что мне еще долго жить".

В ночь перед дуэлью он "не спал ни минуты", писать не мог, "потом сел и открыл роман Вальтера Скотта . то были "Шотландские Пуритане"; он "читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымы­слом ."

Страницы: 1 2 3 4 5 6


Похожие материалы:

Революционный романтизм
Выход одного за другим двух изданий сборника стихотворений Жуковского (1815 и 1818г.г.) был значительным литературным событием. Вместе с вышедшими в 1817 году произведениями Батюшкова это явилось своего рода вехой в истории русской поэзии ...

«Утопия» Томаса Мора и эпизод «Телемская обитель» в романе Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Переклички романа Рабле с «Утопией»
По мнению известного литературоведа Э. Ауэрбаха, Рабле «из всех современников более всего был обязан» Томасу Мору. В романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» действительно много перекличек с «Утопией». Во-первых, нельзя не вспомнить, что страну ...

Глава II
«Новелла-(итал. novella-новость) – лит. жанр, форма небольшого по объему эпического повествования, сопоставимая с рассказом». Для понимания творчества Андерсона, и особенно его эстетической теории, важна его автобиографическая «История ра ...