Дуэль в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»
Страница 5

"Пора, — шепнул . доктор . Посмотрите, он уже заряжает . если вы ничего не скажете, то я сам ."

Реакция Вернера естественна: он стремится предо­твратить трагедию. Ведь опасности прежде всего под­вергается Печорин, ведь первым будет стрелять Грушницкий!

"Ни за что на свете, доктор! Какое вам дело? Мо­жет быть, я хочу быть убит ."

В ответ на такое заявление Печорина он говорит:

"О! это другое! только на меня на том свете не жалуйтесь".

Всякий человек — и врач в особенности — не имеет права допускать ни убийства, ни самоубийства. Дуэль - другое дело; там были свои законы, на наш современный взгляд, чудовищные, варварские; но Вернер, конечно, не мог и не должен был бы мешать честной дуэли. В том же случае, который мы видим, он поступает недостойно: уклоняется от необ­ходимого вмешательства — из каких побуждений? Пока мы понимаем одно: Печо­рин и здесь оказался сильнее. Вернер подчинился его воле так же, как подчиняются все остальные.

И вот Печорин "стал на углу площадки, крепко упершись левою ногою в камень и наклонясь немного наперед, чтобы в случае легкой раны не опрокинуться назад". Грушницкий начал поднимать пистолет .

"Вдруг он опустил дуло пистолета и, побледнев, как полотно, повернулся к своему секунданту.

— Не могу, — сказал он глухим голосом.

— Трус! — отвечал капитан.

Выстрел раздался".

Опять — драгунский капитан! В третий раз Грушницкий готов был поддаться голосу совести — или, может быть, воле Печорина, которую он чувствует, которой привык подчиняться, — готов был отказаться от бесчестного замысла. И в третий раз драгунский капитан оказался сильнее. Каковы бы ни были побуждения Печорина, здесь, на площадке, он представляет чест­ность, а драгунский капитан — подлость. Зло оказалось сильнее, выстрел раздался.

Слабый человек целил Печорину в лоб. Но слабость его такова, что, решившись на черное дело, он не имеет сил довести его до конца. Подняв пистолет во второй раз, он выстрелил, уже не целясь, пуля оцарапала Печорину колено, он успел отступить от края площадки.

Как бы ни было, он продолжает разыгрывать свою комедию и ведет себя так омерзительно, что поневоле начинаешь понимать Печорина: едва удерживаясь от смеха, прощается с Грушницким: "Обними меня . мы уж не увидимся! Не бойся . все вздор на свете! " Когда Печорин в последний раз пытается воззвать к совести Грушницкого, драгунский капитан снова вмешивается: "Господин Печорин! вы здесь не для того, чтоб исповедовать, позвольте вам заметить ."

Но мне кажется, что в эту минуту слова драгунского капитана уже не имеют значения. Совесть больше не мучает Грушницкого; он, может быть, остро жалеет, что не убил Печорина; Грушницкий раздавлен, уничтожен насмешливым презрением, ему одного только хочется: чтобы все скорее кончилось, раздался выстрел Печори­на — осечка, и остаться наедине с сознанием, что заговор провалился, Печорин победил, а он, Грушницкий, опозорен.

И в эту секунду Печорин добивает его: "Доктор, эти господа, вероятно второпях, забыли положить пулю в мой пистолет: прошу вас зарядить его снова, и хорошенько!"

Только теперь Грушницкому становится ясно; Пе­чорин все знал! Знал, когда предлагал отказаться от клеветы. Знал, стоя перед дулом пистолета. И только что, когда советовал Грушницкому "помолиться богу", спрашивал, не говорит ли чего-нибудь его совесть, — тоже знал!

Драгунский капитан пытается продолжать свою линию: кричит, протестует, настаивает. Грушницкому уже все равно. "Смущенный и мрачный", он не смотрит на знаки капитана.

В первую минуту он, вероятно, даже не может осознать, что несет ему заявление Печорина; он ис­пытывает только чувство безысходного позора. Позже он поймет: слова Печорина означают не только позор, но и смерть.

Страницы: 1 2 3 4 5 6


Похожие материалы:

Братья Карамазовы, или закат Европы
Ничего нет вне, ничего - внутри, ибо что вне, то и внутри Я. Беме Совершенно неожиданную трактовку Достоевского, связывающую его идеи со шпенглеровским "закатом Европы", предложил Гессе. Напомню, что О. Шпенглер, предрекая исче ...

Древнеегипетская литература в период Древнего Царства
Египетская литература, возникшая как часть египетской культуры и вместе с нею исчезнувшая, прожила более долгую жизнь, чем прожило независимое египетское государство; начиная с 332 г. до п. э. государство это становится частью политическо ...

П. О. Бомарше. Безумный день, или Женитьба Фигаро
Действие происходит в течение одного безумного дня в замке графа Альмавивы, чьи домочадцы за это короткое время успевают сплести головокружительную интригу со свадьбами, судами, усыновлением, ревностью и примирением. Сердце интриги — Фига ...